Vingardium leviosse

Vingardium leviosse - обложка
Поделиться ссылкой

Vingardium leviosse

Настежь распахнутый, ветром насквозь продуваемый,
Город мой   ласковый, долгой зимою потрепанный…
Солнце холодное полузастывшими каплями
Делится поровну между твоими субботами.
 
Май на запястье свернется заманчивой фенечкой,
Там, где бульваров браслет соскользнет и покатится
Звоном трамвайным опять накачается в стелечку
На Чистопрудном известный бродяга и пьяница -
 
Вечер субботний – шарманщик беспечный и чокнутый
Счастье бумажное всем предлагает на сдачу, но
Тот, чьим молчанием долгие дни перечеркнуты,
Не покачнет этих улиц походкою вкрадчивой.
 
И на двоих распивая портвейн одиночества,
Отодвигая напрасные мысли заботами,
Город мой ласковый, майский, прокурено - солнечный,
Так нам и мыкаться, кутаясь в небо, сиротами…

Волонтеры небес

Волонтеры небес – облака… проплывают на запад.
Как проклятье, земля полыхает у нас под ногами.
Не спускайся сюда, я боюсь, ты ослепнешь, не надо!
Нет, не складывай крыльев, мы сами… мы как-нибудь сами.

Не пытайся вдыхать задымленный бессонницей воздух.
Эти угли тебе показались потерянным домом.
Возвращайся назад, к облакам и сиреневым звездам.
Здесь живет обреченность, здесь вряд ли пойдет по-другому.   

Босиком в этот климат? Наверное, все-таки слишком…
Я подставлю ладони, привычная к этому пеклу.
Возвращайся назад, расскажи заблудившимся птицам,
Как в асфальтовых топках сгорает вчерашнее небо.

А когда прогорит, и безумие жара уймется,
И бессилие наше свинцовой золою остынет…
Приведи сюда за руку ветер и новое солнце,
И земле подари уцелевшее в памяти имя…

Лунный воин

лунный мой маленький воин,
свет на твоем плаще
дремлет… колчан за плечами -
сон пламенеющих стрел
чуток… в краях постылых,
где лишь петля и кинжал
лечат все сны и скорби 
долгих немых скитаний,
твой невесомый  шаг
дымный пронзает сумрак
 
От первой росы
До последнего утра
Эти дороги твои
 
лунный мой маленький воин,
сеет сомнения ветер,
палой листвою стонет
будущее под ногой -
это в приюте дальнем
долго огней не гасят,
крепкую чайную осень
пьют из зеленых чашек
 
Ночь захлебнется
Пенкой рассвета.
Тянется след

Она открывала двери

Она открывала двери…
И что-то в слепом движенье
Раскинутых рук ломалось,
Срываясь закатным всплеском
В темнеющий омут ночи.
И на покрывале ветра,
Укрывшем порог печали,
Встречались с мечтою звезды
И пели и пели ей.
Но, цвета осеннего неба,
Глаза тусклых слез не знали,
И негой струилось томной
Браслетов ее серебро.
И флейты дождя смолкали,
И вслед родниковые скрипки
Немели, и замирало
Послушное эхо вдали.
Она открывала двери…
Был купол небес прозрачен,
И ступни босые неслышно
Касались холодной земли…

Приехать на рассвете

Утра серебряный слоник хромает на левую ногу,
Выплюнув сгустком реальности тусклый мирок 
                                                      привокзальный
В город, чье имя на слоге последнем картавит,
Где с ликованьем трамвайным поспорить не могут
 
Хриплые тайны прокуренных чаячьих криков,
Где фонари – воплощение собственной тени – 
Капитулируют перед рассветом в смятеньи,
Клинопись их умирает в витринах бутиков.
 
Мимо развешенных в небе картин ожидания
Мельком – мозаики крыш и игольчатость шпилей -
Мимо. Последними метрами неперечтенные мили
Выгнутся томно горбатым мостом под ногами.
 
Темные воды поманят печалью напрасной.
А к куполам жмутся ангелы зябкою стаей.
Сердце неровным биеньем шагов затихает,
За поворотом нырнув в долгожданное «Здравствуй»

Самый ласковый дождь

Самый ласковый, самый пронзительный дождь на земле
Никогда не коснется рукою задумчивых крыш.
В городе, верном молчанию, помнится лишь
Стылая синь пересохших небес в октябре.
 
Жизнь, из которой соленая нежность к тебе
Просто уходит, седой тишиною звеня,
Руслом сужаясь, мелеет, и, день ото дня,
Тени деревьев над нею длинней и длинней.
 
Сердце закутав в привычек прохладный туман,
Чтобы от трения не приключилось огня,
Осени грошик – ни выбросить, ни разменять – 
Прячу поглубже во внутренний левый карман

След стиха

След стиха твоего на хрустальное перышко дальше
От пустых обещаний небес на дырявом холсте.
Это осень – безумный и пьяный в дымину башмачник -
На примерку сует тебе пару заношенных дней.
 
Это город хромой подставляет ладони под ветер
И роняет обрывки мостов над холодной водой.
Он озябшее имя надтреснутым шепотом треплет,
Закрепляя прорехи молчанья иглой золотой.
 
В перекрестии взглядов привычка сродни оперенью,
Слепота твоей нежности горькому ветру сродни.
Искрой строк догореть – это значит прозреть на мгновенье,
Над остывшей золою крылом безутешным взмахни…

Тот, кто…

Тот, чью хмурую тень утро греет щекой,
Станет чистым листом под моею строкой – 
Я умею молчать и умею гореть…
Тот, чье имя хранят над волной корабли,
Чьи шаги не вплетаются эхом своим
В остывающих дней узелковую сеть…
 
Никогда не привыкнет к теченьям ночным,
И не выгорит словом в сиреневый дым,
И не станет меня ждать у края земли,
Тишину покорежив зарубкой – «зачем?» - 
Он оставит на память мне связку ключей –
Только не отрекись, не забудь, не зови – 
 
Солнце руки утопит в любви…

Четки

тот же мотив.
смеясь, ты опускаешь руки.
что тебе в этом течении? 
переломив
стан камышовой свирели
в браслет узелковый
пьешь календарь как кагор до последней зарубки   
до отметки на дне
до похмелья последнего зова
всех бездомных травинок прильнувших к подолу
встань -
серебрится тропа от росы под ногами -
нить мирозданья нащупай украдкой в кармане