Хроники

Хроники - обложка
Поделиться ссылкой

Начало

.я вспоминаю, как впервые оказалась здесь. впрочем, оказалась — не совсем верное слово… просто в утреннем небе вдруг проступили силуэты незнакомых башен… с высокого балкона видны были просыпающиеся дворики, очерченные зарослями душистого кустарника, резные заборчики, увитые плющом… плоские крыши домов внизу блестели мокрым глянцем после ночного дождя… свет не сразу заполнял город, он вплывал неспешно, будто маневрируя на манер окенского парохода, и казалось — вот-вот услышишь резкие крики матросов в порту… но нет… удивительная картинка покачнулась и… никаких финанальних титров не последовало… безо всякого предупреждения меня обступила обыденность тусклого зимнего дня… дня, когда мне исполнилось тридцать лет…

Солнце на подоконнике

Солнечные полосы на подоконнике… все вокруг — воздух, дома, деревья — все пропитано солнцем… оно играет на белоснежном боку облаков, заставляя их золотится так пронзительно и ярко, что глазам больно смотреть… оно раскрашивает лужайку под окном мохнатыми пятнами теней деревьев… ветер, путаясь в их кронах, роняет дивные песенки, принесенные с моря… и под аккомпанемент чаячьих вскриков я вспоминаю, как давеча в Комарово глуховатый старичок спрашивал дачников, спешащих с электрички к своим воскресным заботам, — Я здесь к Балтийскому морю выйду?

О Канаде, ливне и путешественниках

. город N в плане путешествий город особенный… здесь много пришельцев, каких в других местах нипочем не встретишь… чем они необычны? да… чем же… так не описать в двух словах… только это сразу видно — взгляд у них особый… будто смотрит человек на тебя, а видит что-то свое, другое, что никакого отношения к тебе не имеет… а еще иногда вопрос в глазах — жуткий вопрос, из самой глубины… но и по другим приметам их угадать можно, например, они не торопятся никуда… но это не праздность или потерянность в чужом городе, нет, они всегда знают куда идут и зачем, просто их время — не здесь… и разноцветные улицы города N для них не цель и не средство — просто обрывок реальности, случайно занесенный ветром на подоконник…

Вот, например, Дэвид — он наверняка из Канады… почему я так уверена? да я всего-то одного канадца в жизни своей встречала, так вот Дэвид на него очень похож… тот же раскатистый бас, те же лучистые глаза цвет которых не запомнить — такие они яркие… «Позволит ли прекрасная леди предложить ей зонт?» Еще бы леди не позволила: с неба внезапно обрушился целый водопад, а стрельчатая арка даже затейливо украшенная мозаикой — не самое подходящее место для леди в такую погоду…

Во всем городе нет лучшего места, чтобы укрыться от дождя, чем таверна Марка. В небольшом полуподвальчике всегда мягкий и какой-то золотистый свет. В специальных печечках, расставленных по залу, разводят огонь и озябшие посетители стараются сесть поближе. Нам достался столик у окна, нижний край которого, правда, вровень с нашими головами и видно — как потоки воды заливают тротуар, да иногда проскочит мимо кто-то совсем замешкавшийся и не успевший укрыться…

Марк как всегда строг и обходителен… Мягкий плед, яблочный пунш, горячая салфетка для рук, тарелка хрустящих гренок с твороженным кремом и невозможно яркие глаза собеседника… о, в нем без труда угадывается пришелец — тот же неотпускающий вопрос, чуть притихший, правда, в это мгновенье под натиском уюта… хорошо, что здесь нет зеркала — не хочу убедиться, что и сама выгляжу также… / дурацкую привычку носить везде с собой зеркальце я давно забросила за ненадобностью /

Так что же собственно мне известно о Канаде? вроде бы у них там не плохо с хоккеем… а еще из книги Коупленда знаю, что там есть долгие пустые трассы, по которым можно гнать на стареньком шевроле (есть в Канаде шевроле? Господи, какие глупости — шевроле есть везде), пытаясь опередить собственное одиночество: вдруг да окажешься в месте, где его еще нет.

For

. мои друзья читают пластмассовые книги и смотрят пластмассовые фильмы… пластмассовая серость наползает на них, и я вижу день за днем, как они постепенно тонут в ней… я почти не могу им помочь… почти… но в это «почти» я вкладываю всю свою душу, всю свою любовь к ним… я пишу для них живые слова, как умеюhellip; иногда мне кажется, что я это умею уже чуточку лучше, чем прежде, и не устаю благодарить Тебя за это… но мне страшно… и печально… и об этом я тоже пишу.

День Прощальных Дождей

. в городе N плачут скрипки…

в День Прощальных Дождей возле каждого дома обязательно появляется скрипач в плаще цвета ясного осеннего неба… старик-звездочет, стоя на крошечной открытой площадке под самой крышей городского таниата, выпустит ракету ровно в пять часов вечера и она рассыплется в воздухе веером синих искр… тогда, все как один скрипачи поведут смычками по струнам — нежнейшая мелодия поплывет над городом, и печальнее ее нет на свете… так будут играть они до наступления темноты, и когда пропитанные печалью влажные сумерки доберутся до последней границы, за которой — ночь, пойдет дождь… никакой другой музыки не будет в городе семь дней… а потом он очнется, умытый, ясный, контуры его заострятся и снова зазвучат на ветровых перекрестках гортанные окрики лихих караванщиков…

вот и еще одна осень миновала — время простить ушедших.

Ложки нет

. так тихо, что стук сердца принимаешь за бой часов… есть у каждой ночи самый глухой час, и по-честному — лучше бы его проспать… но если уж застиг он тебя, неосторожного путника, где-нибудь на полдороге в золотую страну снов — берегись! утянет за собой, как пить дать утянет… то, что он откроет тебе, может быть полезно, может быть даже очень нужно — но это такая правда, от которой всегда страшно… страшно неотвратимости ее — будто это сам Бог сказал тебе… и ты, даже если очень захочешь, не сможешь этого не признать… дело ясное: многие за такими откровениями гоняются с упорством уфологов, в каждой вороне видящих НЛО, тебе же свалилось все даром, а ты еще и не довольна… но неведение — это такой приятный недуг, а выздоравливание — так болезненно…

Дым

. Марк наконец-то согласился показать мне свою потайную комнату… есть у него такая, под лестницей в верхний зал… дверь туда ловко запрятана среди разных трактирных безделиц так, что нипочем ее не увидишь, если только не знаешь, куда смотреть… но мне она бросилась в глаза почему-то сразу… и с тех пор я не давала Марку покоя, приставая с вопросами, а он только глядел на меня удивленно да головой качал… а однажды принес мне маленькую рюмочку какой-то сладкой и душистой настройки, от которой вдруг пахнуло осенью, пожухлой травой и влажным туманом, что бродит по оврагам в утренних сумерках… пойдем – говорит…

комната крошечная, кресло и огромное окно… за окном — сероватое осеннее море и светлое небо, по которому устремились к горизонту бледно-золотистые всполохи облаков… и темная высокая прибрежная трава клонится под ветром… набухший от осенней измороси песок… здесь нельзя долго — говорит, — припадешь и сойдешь с ума

много раз я слышала различные слухи и сказки о волшебном зеркале, открывающем тайные желания и мечты, но даже и не предполагала, что однажды мне доведется заглянуть в него… кажется, теперь я могла бы назвать еще нескольких, ради кого Хранитель и прежде нарушал обет.

Камушек белый

. милейший дядюшка Атриус (если бы он у меня был и в самом деле) был бы доволен своей племянницей… тонкую науку вещей я постигла, может, и не в совершенстве, но в достаточной мере, чтобы старику не пришлось за меня краснеть… я научилась заговаривать бесшабашных домашних чертиков, варить ароматный суп из куска копченой колбасы и молчать, отдавая трескучую тишину в распоряжение странствующим шорохам… из всех времен года я почитаю единственный день, когда на притихший город внезапно обрушивается осень, и еще один, когда в непроглядном сумраке декабрьской ночи вдруг всем сердцем почувствуешь — год пришел к повороту…

вещам можно верить… если одолженный у соседа неухоженный стул намеревается развалиться прямо под тобой, он честно предупреждает тебя об этом, жалобно поскрипывая — время его подходит к концу, и тут не поможет ни клей «момент», ни проволока, ни даже какие-то совсем шаманские заговоры и упражнения с отверткой… если ты даешь себе труд тактично отворачиваться, пока глиняные тарелки в буфете перемывают косточки «этим несносным фарфоровым пижонкам«, ни одна из них не позволит себе выскользнуть из твоих рук в самый неподходящий момент и засыпать мойку осколками… и клоун из папье-маше на книжной полке, подмигивая тебе заговорщически, вполне может рассчитывать на полную взаимность…

милый, милый дядюшка… я уверена, где-то в этом мире ты запрятал свою трубку вишневого дерева и плетеное кресло, полосатый коврик и высокую бутылку темного стекла, в которой самое восхитительное на свете яблочное вино… ничуть не менее я уверена, что однажды мне удастся все это отыскать и тогда… тогда солнечные блики будут играть на дощатом полу, и сухие листья в глиняной вазе и открытая стеклянная дверь на террасу, где накрыт к чаю небольшой круглый стол с желтой скатертью… ниточка-поводырь, неразгаданный сон, белые камушки Гретель.

To Benua

. теперь я знаю, что оживает все, чего касается легкое дыхание любви… может быть, я схожу с ума, скучая о виртуальном мире как о настоящем… но наполненные грустью и прозрачной легкостью одиночества пейзажи манят меня, как ни одно место на земле… и музыка — самая печальная музыка на свете — отзывается нежностью в моем сердце… нежностью, достойной живого существа… я скучаю… скучаю о таком месте, куда нельзя вернуться… о друге, которого нельзя взять за руку… о голосе, в котором нет звука… я скучаю — потому что вернуться вообще никогда никуда нельзя… твои глаза никогда не увидят того же, что видели они впервые… и даже нажав на волшебную кнопку «replay«, ты все равно не сможешь отдаться своим впечатлениям полностью, а только жадно искать подтверждения — что это оно, то самое… но этого-то никогда нельзя найти… потому что даже глаза, которыми ты смотришь – другие… нет-нет, я не стану совершать этой ужасной ошибки возвращения, неизбежно влекущей за собой боль разочарования… расставшись навсегда, я навсегда сохраню там, в глубине души, эту безмерную и беспричинную нежность, волшебные картинки, рожденные карандашом удивительного художника, историю, рожденную его одиночеством, и моим… потому что автор и зритель — всегда на равных.