Именем

Именем - обложка
Поделиться ссылкой

True-color

* Синее *

Тень коротка – 
Не дотянуться рукой…
Между мгновением в прошлом
И взмахом ресниц,
Отрубающим миг
Грядущий,
Время словно стоит на месте…
Все жизни, что будут - не в счет.
И эта – синеоко глядит из зеркала
- Что сделал ты?
Вопросам не место
На синем обрыве лезвия
Здесь – и – повсюду – мрак!

* Красное *

Так притягательно на равнодушном снегу
Алеет цепочка следов – чужих!
Жизнь – втоптать в пустоту
Бешенным ритмом – ну,
Теперь ты довольна?
- Не успеваю собрать линии на ладонях,
Они рассыпаются… здесь –
И – повсюду – свет!

* Желтое *

И дан тебе праздник – 
Мир, вывернутый наизнанку
Вернуть обратно…
И даже заноза долгой… долгой памяти
Его не испортит.
Солнце – на обороте
Каждого утра… как горько
Было бы никогда не узнать об этом…

Bang-bang

Не смейся! обезглавленный рутиной,
Дрожи в немом смятеньи пред собой
Здесь недоступный гений Тарантино
Теней игру творит на голубом
Экране
Грани жизни
Впиваются пружиной под ребро
Какой из крайностей несовместимых близок
Дух, дремлющий в тебе самом?
Ты вспомни дом - 
В саду, где звездной галькой
Дорожка и… скамейка у ворот…
Но там никто вчера-сегодня-завтра
Тебя не ждет…
Не постучаться 
У тех далеких заспанных дверей
Лишь колокольчик призрачного счастья
Поет bang-bang

В.В.

У черной ограды стою, склонившись… под пальцами - холод
Здесь всегда снег… он идет в моем сердце… неслышно
снежинки слетают
Как больно не знать нужных слов, разгоняя 
туман тусклых версий (по сути - сплетен)
Молчаньем
Имя достойно правды… Только правды
А вымыслы - так… карамелька для слабых духом.
Как страшно бьется в июле надсадная жизнь…
Как голос хрипит… (они думают - это пластинка с царапиной,
рассмотрят ее под лупой, запишут размеры… скучно )
 
- А коли ты знаешь, что можно жить не от скуки,
  Иди - живи, посмотрим как долго протянешь…
- Ишь ходют и ходют, неймется, а ты тут за ними с лопатой
  того и гляди надорвешься…
 
Но был карандаш и рвались беспощадные строки,
И пальцы о струны сбивались… и ритм будто нерв,
Натянувшись, держал на пределе
Театр, готовый сорваться в невзрачную жизнь, 
И жизнь от рывка в лицедейство пустое…
 
На Ваганьково снег… помолчи… постой…

Вивальди. Осень

Не плачь… не утекай взволнованною влагой,
В туманной растворяясь полумгле.
По бурым листьям невесомым шагом
Позволь-позволь приблизиться к тебе
Вслед за другим, кому судьба склонялась
Дарить мелодий нежный перезвон,
И счастье быть, когда мотив печали
Дрожал, в прозрачных нотах заключен…
Та осень знала всех его сомнений
Огонь и нестихающую боль,
И дым костров, плывущий меж деревьев,
Как и сегодня поутру… позволь
И мне вплести мерцающее слово
В просвет слепых чернеющих ветвей,
Где небо низко, пусто, незнакомо,
Где имя слаще музыки твоей

Десятый год

человечек смешной и страшный
откуда тебе здесь взяться
где ветер охрип от боли
шербет превратив в вино
так горько… но это «завтра»
не лучше случайной роли
невыбранной непрочтенной
но сыгранной все равно
 
так холода пальцы цепки
неслышны шаги тумана
качели оград чугунных
знаменье на целый век
а ты - так бесстыдно весел -
разбойно глядишь и прямо
и ночь - твой крылатый призрак -
ложится на синий снег

Иуда

Солнце плачет,
С холмов утекает зелень…
Вдохни – неведомая Галилея.
Очнись – другая дорога дрожит под ногой.   
Несмываемое клеймо
Имени
 
- Кто обманул Иуду? Кто прав?
 
Город – гудит… вечный синоним пыли.
Она – повсюду… засыпает сердца.
Им ли после твердить «во имя Отца,
и Сына, и…»
В гулком мире
 
- Кто обманул Иуду? Кто прав?
 
Ветер качает сны,
Как корабли,
Как притихнувших птиц на ветвях…
Близится… близится душный весенний день
С последней грозой

- Кто обманул? Кто окажется прав? Кто жив?

Холст. Масло. Кровь

16 мая 1890 года доктор Пейрон, директор убежища для умалишенных в Сен-Реми, в списке добровольно госпитализированных отметил дату выбытия пациента по имени Винсент Ван Гог, сопроводив ее кратким комментарием. В графе «Особые отметки» доктор Пейрон написал одно слово «Излечен». Через два с небольшим месяца в Овере Ван Гог скончался в результате огнестрельного ранения, нанесенного себе при попытке застрелиться. Последние его слова, обращенные к примчавшемуся из Парижа брату (Тео Ван Гог), были — «Я опять промахнулся».

Триста шестьдесят пять капель расплавленного равнодушия,
В графе «особые отметки» запись – излечен.
Знавшему все о пределах страха вправит и высушит
Ласковый ветер блуждающий глаз человечий.
 
Чернотой, неподвластной палитре, горит кипарис в Сен-Реми,    
Золотится миндаль обещанием нового цвета…
Из Парижа прибыли краски… розы и ирисы расцвели…
Но избавлением кажется спешное «еду!»
 
Криком вороньим мир покидает жизнь.
Семьдесят дней, изувеченных жаждой покоя.
Ты, направлявший его неутомимую кисть,
Что сотворил в тот простуженный вечер с рукою?
 
Выстрел… и воздух доступнее близкой земли
Ржавчиной слез затопляет предместья Овера,
Тусклые звезды которого не отвели
Хриплого шепота – я промахнулся, Тео

Красные виноградники. Этюд

Раскаленный пятак солнца
Все просто
Желтое небо над темно-зеленой водой
Глаз соперничает с рукой
В степени опьянения цветом
Отложи карандаш
Успокой
Полыхающий узкий зрачок веком
Ноябрь на юге – ад
Виноград – ники – виноград
Тянут по капле расплавленный взгляд    
Наливаясь багровым оттенком осени
Человек с горбоносым
Обломанным профилем
Спросит
— Далеко ли до Арля?
Далеко ли?
Размашистых дерзких мазков поле
И – женщины – и – виноград
Поль, не…
Оборачивайтесь… Это пройдет… Не
Виноват… Не ви-но-ват
Никто…

Цветущий миндаль. Этюд

В моей северной заснеженной стране
Многие полагают, что миндаль -
Это такие орешки в хрустящих пакетиках.
Более ничего…
Смешно? Это и вправду смешно -
Для пришельца из южных краев,
Где седые дожди ноября 
Не сменяются сонмом метелей,
Где орешек заботливо опускают в землю…
И будет дерево -
Нежность сиреневых лепестков
Зацветет под твоей успокоенной кистью,
Где бы ни лечь – близко
До сердца…
Февральской тревогой тронутого…
Ангел-то
Не сумел отвести
Черного промаха разгоряченной руки,
Потому что и он засмотрелся
На эти полные утренним солнцем цветы